Предмет: Информатика, автор: Лэйла01

Даю 100 баллов!!!! Задачка на питоне.
По данным числам n и m заполните двумерный массив размером n∗m числами от 1 до n∗m “диагоналями”, как показано в примере.
3 5
1 2 4 7 10
3 5 8 11 13
6 9 12 14 15


nekit2006srd: у меня есть решение, оно в сириусе прошло
nekit2006srd: этот ответ надо удалить

Ответы

Автор ответа: kaban420228
0

Ответ:

n, m=map(int, input().split())

matrix = [[0 for _ in range(m)] for _ in range(n)]

count = 1

for k in range(n):

   if k:

       start = i

   else:

       start = 0

   for i in range(start, m):

       line = k

       for j in range(i,-1,-1):

           if line < n:

               matrix[line][j] = count

               count += 1

               line += 1

           else:

               break

for q in matrix:

   q = str(q)

   print(q.rjust(4), end='\n')

(Наконец то тут работает табуляция)


kaban420228: Работает?
Лэйла01: Нет, увы. Там if k:

start = i не работает
kaban420228: А может там не дело в if k:
start = i А в чем то другом? Просто компиляторы такие, мягко говоря не очень. Если у тебя Wing IDE , то тут понятно, что за компилятор.
kaban420228: Попробуй еще как-то по эксперементировать, а я попробую разобратся
kaban420228: Попробуй вместо print(q.rjust(4), end='\n')
kaban420228: написать str(a[i][j]).rjust(4)
Лэйла01: тут проблема в том, что нет переменной i
Лэйла01: и условия if k какое?
Похожие вопросы
Предмет: Русский язык, автор: Аноним

Найдите в тексте эпитеты, сравнения и другие хужественные приёмы.

 

Книга выступает одним из звеньев в духовной связи людей, заставляет их возвращаться к своим истокам, проникать в сокровенные глубины духа, контактировать с настоящим, прошлым и будущим. Книга связывает людей. Объединяет людей и телевидение; это понятно, но для того, чтобы одолеть огромное количество литературы, накопленной человечеством за века, творения Гомера, Данте, Вергилия, Толстого, Хемингуэя, Фолкнера и других гениев человечества, хотя бы часть этого богатства, а его можно осваивать без конца, следует от чего-то отказаться...

Восемь часов у человека уходит на сон, восемь на работу, если он будет просиживать часами у телевизора, ему некогда будет читать...

К книгам относишься так же, как и к друзьям: в юношеском возрасте их много, но отношения с ними более поверхностные, некритические, легковесные; нравится, допустим, кому-то то же, что и тебе, ты и его уже считаешь другом, единомышленником, хотя, может, и общего-то между вами разве что одна полюбившаяся книжка... С годами круг знакомств сужается, может быть, остаются один-два человека, которых называешь друзьями, но зато уж это подлинные, испытанные друзья. Так и с книгами. К каким-то авторам, которыми увлекался в юности, уже нет особенного желания возвращаться - эти книги ты навсегда прочитал. С другими писателями наоборот. Вот Достоевский, он не только остается для меня тем же, кем и был, но и день ото дня укрупняется, вырастает в моих глазах. Эпоха его миновала, исчез, канул в Лету мрачный, призрачный Петербург, но творения Достоевского, дух его прозы, слово его - продолжают меня волновать, не дают мне покоя. Достоевский - беспокойный писатель, будоражащий нашу совесть, его читать - нелегкое, а порой и не всегда приятное занятие, но его читаешь, ибо он возвращает тебя к себе самому, к сути твоей, к совести; ему невозможно подражать, но учиться у него нужно. Чему же? Мне думается, в первую очередь, неподдельной любви к людям, состраданию к униженным и оскорбленным.

Круг друзей неизбежно сужается, но так же неотвратимо углубляется и любовь к ним. Есть тут определённая взаимосвязь...

...Каждая книга требует полной отрешенности от суетных дел, полной погруженности в тему, в систему образов - вся душа должна быть там. Иначе ничего не получится. Не знаю, но, наверное, во мне осталось испытанное некогда, еще в самом раннем детстве, благоговейное отношение к книге, к печатному слову.

Я всегда с трепетом брал в руки книгу, как нечто действительно святое. Для меня в ту пору не было плохих книг, я восхищался каждой буквой, а человек, написавший книгу, мне неизменно представлялся таким, как Пушкин и Толстой. Увы, позднее пришлось узнать, что могут быть и плохие книги, равнодушные, написанные без искорки святости. Пусть это будет несколько наивно, но я и по сей день все же мечтаю, чтобы не было плохих книг, чтобы мы не разрушали то представление о книге и писателе, которое зарождается у человека в детстве.