Предмет: Литература, автор: lizabevzenko1

объясните что означало в 18 веке слово Недоросль . Какое значение оно получило после выхода комедии Фонвизина

Ответы

Автор ответа: ilkin1896

В 18 веке "Недорослем" назывался молодой дворянин не достигший совершеннолетия и не поступивший еще на государственную службу.

Автор ответа: lizabevzenko1

спасибо большое

Предыдущий вопрос

Следующий вопрос

Похожие вопросы

Предмет: Қазақ тiлi, автор: DaryaSevostyanova

ОТВЕТЕ НА ВОПРОСЫ. СРОЧНО!!!!!!!!!!!!!!
1. Биыл Ұлы Женіске неше жыл болады?
2. Кімдердін батырлыFы мәңгі есімізде қалмак,?
3. СоFыск,а қанша жерлесіміз қатысты?
4. Қанша қазак, жауынгері «Кенес ОдаFынын Батыры» атаFын алды?
5. Өзің білетін Кенес ОдаFынын батырларын ата.
6. Бауыржан Момышұлы — кім?
7. ТалFат Бигелдинов «Кенес ОдаFынын Батыры» атаFын неше мәрте алды?
8. Бақтыораз Бейсекбаев қандай ерлік жасады?
9. «Кенес ОдаFынын Батыры» атаFын алFан ен жас қазак, жауынгерін ата?
10. Рақымжан Қошқарбаев қай жылы «Халык, К,аhарманы» атаFын алды?

7 лет назад

Предмет: Английский язык, автор: begzatrita8

Что будет,если "Законы природы" исчезнут или их изменит человек

7 лет назад

Предмет: Литература, автор: nurik9248

1)Прoчитaйте эпизод из произведения В.Ф. Тендрякова «Хлеб для собаки».

2)Почeму этот эпизoд важен для создания образa мальчика? Как он характеризует мальчика? Ответьте на вопрoс, объем ответа – 3-4 предложения.

3)Найдите в этом эпизоде фрагмент /абзац, в котором сосредоточены душевные переживания мальчика. Кратко перескажите его, включая цитaты из текста.

«Неожиданно внизу, под крыльцом, словно из-под земли выросла собака. У нее были пустынно-тусклые, какие-то не промыто желтые глаза и ненормально взлохмаченная на боках, на спине, серыми клоками шерсть. Она минуту-другую пристально глядела на нас своим пустующим взором и исчезла столь же мгновенно, как и появилась.
И меня словно обдало банным паром. Я, кажется, нашел самое, самое несчастное существо в поселке.
На следующий день я с утра сидел на крыльце с карманами, набитыми кусками хлеба. Сидел и терпеливо ждал — не появится ли та самая…
Она появилась, как и вчера, внезапно, бесшумно, уставилась на меня пустыми, немытыми глазами. Я пошевелился, чтоб вынуть хлеб, и она шарахнулась… Но краем глаза успела увидеть вынутый хлеб, застыла, уставилась издалека на мои руки — пусто, без выражения.
— Иди… Да иди же. Не бойся.
Она смотрела и не шевелилась, готовая в любую секунду исчезнуть. Она не верила ни ласковому голосу, ни заискивающим улыбкам, ни хлебу в руке. Сколько я ни упрашивал — не подошла, но и не исчезла.
После получасовой борьбы я, наконец, бросил хлеб. Не сводя с меня пустых, не пускающих в себя глаз, она боком, боком приблизилась к куску. Прыжок — и… ни куска, ни собаки.
Это своего рода плата, а мне вполне было достаточно того, что я кого-то кормлю, поддерживаю чью-то жизнь, значит, и сам имею право есть и жить. Не облезшего от голода пса кормил я кусками хлеба, а свою совесть. Не скажу, чтоб моей совести так уж нравилась эта подозрительная пища. Моя совесть продолжала воспаляться, но не столь сильно, не опасно для жизни»